Тема 2. Квалификация по составу преступления

 

Тема 2. Квалификация по составу преступления

1.     Квалификация преступлений по объекту

Напомним, что, согласно устоявшейся в науке уголовного права позиции, под объектом преступления понимаются общественные отношения, которые подвергаются неблагоприятному воздействию от совершенного преступления. Определяющее значение в этой части представляет оценка объекта преступления с позиции классификации объектов по вертикали и горизонтали, а также уголовно-правовая характеристика предмета преступления и потерпевшего.

Определение объекта осуществляется исходя из наименований глав и разделов Особенной части УК. Как следствие, необходимость обращения к объекту возникает в двух ситуациях: при недостаточности для разграничения других признаков состава (например, ст. 126 и 206); для оценки наличия общественной опасности деяния.

Если объект непосредственно не выражен в уголовно-правовой норме, он выводится путем толкования из других признаков состава:

-                       объективной стороны: деяние, последствия, способ, средства, обстановка;

-                        субъективной стороны: мотив, цель и пр.

-      субъекта: специальный субъект;

Важно отметить, что при определении родового объекта допущенная ошибка носит принципиальный характер; неправильный выбор нормы на уровне родового объекта искажает суть инкриминируемого преступления, характер его общественной опасности и вреда, причиненного общественным отношениям. Например, имеется существенное сходство между экологическими преступлениями и посягательствами против собственности, которые объединены предметом - природная среда в каком-либо ее проявлении в естественном состоянии (лес на корню, рыба в водоемах, зверь и птица в лесах и т. п.). И в том и в другом случае в результате такого рода посягательства причиняется вред тому или иному компоненту природной среды. Чтобы правильно разграничить указанные виды преступлений, практика и доктрина традиционно руководствуются признаком овеществленного труда, что нашло свое закрепление в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 18.10.2012 № 21 «О применении судами законодательства об ответственности за нарушения в области охраны окружающей среды и природопользования». Следует отметить, что приложение труда к имуществу в двух ситуациях делает его предметом хищения:

1)          когда труд был приложен к нему одними людьми для извлечения (отделения) от природной среды, а завладение этим извлеченным из естественного состояния имуществом производится уже другими людьми без согласия первых (сам труд здесь состоял в выводе, вычленении природных богатств из естественной среды);

2)          труд был приложен людьми для обеспечения в отношении имущества состояния естественной среды. В этом случае имущество находится в естественном состоянии или в состоянии, приближенном к нему, однако это состояние создано или поддерживается специально предпринятыми усилиями, которые имеют денежную оценку и свидетельствуют о вовлечении имущества в товарооборот. В том случае, если этот труд не направлен на введение природных богатств в товарооборот, посягательство на указанные объекты окружающей среды остается посягательством экологическим. Объекты живой природы, выращенные в питомниках, а значит аккумулирующие в себе определенные затраты труда, но затем выпущенные в естественные природные условия, не могут считаться предметом хищения. Преступные воздействия на соответствующие объекты следует признавать посягательствами на природную среду.

Другим важным элементом объекта преступления выступает предмет преступления. Напомним, что, согласно доминирующей в науке уголовного права позиции, предметом преступления выступает вещь или иные предметы внешнего мира, воздействуя на которые виновный причиняет вред объекту уголовно-правовой охраны — общественным отношениям.

Качественные признаки предмета преступления позволяют правильно определить при квалификации объект преступления и интенсивность посягательства на него (например, ст. 164 УК РФ по предмету отграничивается от других смежных составов - ст. 158, 159, 160 и пр.). При этом следует учитывать в некоторых составах преступления наличие предмета как обязательного признака (например, ст. 222, 228 УК), что требует самостоятельной квалификации по специальным нормам (например, хищение «обычного» имущества оценивается по ст. 158-162; хищение оружия - ст. 226; наркотиков - 229). В связи с этим возникает вопрос о надлежащей квалификации хищения годного оружия, которое обладает особой исторической ценностью, т. е. подпадает одновременно под ст. 164 и 226 УК РФ. В данном случае правильная квалификация определяется не строгостью санкций, а направленностью умысла: лицо намеревалось завладеть оружием как исторической ценностью или оружием как орудием поражения цели (с целью убийства и пр. ).

Потерпевший выступает третьим элементом квалификации по объекту. При этом специальные признаки потерпевшего играют двоякую роль в квалификации преступления. Во-первых, они отграничивают один состав преступления от другого (например, ст. 105 УК и ст. 277 УК). Во-вторых, они указывают на повышенную степень общественной опасности посягательства (ср. ч. 1 ст. 126 УК и подп. «д», «е» ч. 2 ст. 126 УК). В-третьих, в ряде случаев поведение потерпевшего имеет значение для квалификации. Например, если зачинщиком ссоры или драки явился потерпевший, а равно в случае когда поводом к конфликту послужило его противоправное поведение, виновный не может нести ответственность за убийство из хулиганских побуждений (п. 12 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.01.1999 № 1 «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)»); аналогично поведение потерпевшего может влиять и на квалификацию действий при необходимой обороне, исключая признание последней (п. 9 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.09.2012 № 19 «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление»).

2. Квалификация преступлений по объективной стороне

Обязательным признаком объективной стороны состава преступления выступает деяние, которое уже само по себе предопределяет решение вопросов разграничения ряда преступлений: хищение, уклонение, убийство, хранение и др.

В то же время не следует думать, что по характеру поведения различаются только действия. Сущность бездействия тоже бывает разной. Например, в ст. 222 и 224 УК РФ предусмотрена ответственность за хранение оружия. Практика исходит из того, что небрежное хранение огнестрельного оружия, находящегося у виновного, незаконно, если это повлекло его использование другим лицом с наступлением тяжких последствий, охватывается признаками ч. 1 ст. 222 УК РФ и дополнительной квалификации по ст. 224 не требует. Составы преступлений, предусмотренные названными статьями, разграничиваются тем, что в первом бездействие заключается в незаконном хранении огнестрельного оружия, а в последнем, пусть и небрежном, но законном.

В некоторых случаях разграничение деяний на действие и бездействие имеет принципиальное квалифицирующее значение. Например, превышение полномочий (ст. 285) может быть совершено только действием; бездействие исключает квалификацию по данной статье (возможны ст. 285, 293 УК).

Охарактеризуем специфику квалификации общественно опасного деяния.

В некоторых случаях деяние прямо описано в законе, поэтому необходимо устанавливать наличие этих признаков; в других - деяние описывается абстрактно через указание на наступившие последствия; в-третьих - законодатель конструирует деяние через указание на нарушение специальных правил (ст. 264 и др.) - в этом случае необходима ссылка на конкретные пункты нарушенных правил; при бездействии необходимо установить конкретный нормативный акт, возлагающий обязанность лица действовать определенным образом.

Если в диспозиции статьи Особенной части УК указано несколько альтернативных действий или несколько общественно-опасных последствий, то для квалификации посягательства по этой статье или части статьи УК достаточно совершения одного из указанных действий или наступления одного из указанных последствий. Например, ч. 1 ст. 222 УК предусматривает альтернативно такие действия, как приобретение, передача, сбыт, хранение, перевозка или ношение огнестрельного оружия. Совершение любого из указанных в диспозиции ст. 222 УК действий образует оконченный состав преступлений, при неудачной попытке совершить другие действия из указанных квалификации по совокупности через покушение на неудавшееся действие (например, покушение на сбыт) не требуется.

Для материальных составов преступлений обязательным признаком выступают последствия, которые в законе могут формулироваться по факту (убийство), на момент совершения преступления (имущественный вред в результате хищения), либо опасность их наступления.

В целом, помимо использования последствий как криминообразующего признака, последствия могут выступать в качестве разграничительного (ст. 111 и 112, 109 и 224 УК), и квалифицирующего (ч. 1 и 3 ст. 285) признака.

Судебной практикой выработана позиция, согласно которой если в результате совершения деяния наступили последствия, которые по закону подлежат оценке по разным частям одной статьи УК, квалификация производится по части, которая предусматривает более строгую ответственность за наступившие последствия (см., например, п. 9 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 09.12.2008 № 25 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с нарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, а также с их неправомерным завладением без цели хищения»).

Применительно к материальным составам, помимо последствий, обязательно наличие причинно-следственной связи. Отечественной и зарубежной доктриной выработаны многочисленные теории таковых Сложившаяся судебная практика оперирует концепцией непосредственной причинной связи. Отметим, что в целях квалификации преступлений причинная связь проявляется также в оценке:

-         возможности ее прерывания (что имеет разграничительное значение с добровольным отказом) и возникающими в связи с этим различными правовыми последствиями;

-         границ осознания развития причинной связи. Так, по общему правилу, лицо необязательно может (должно) объективно осознавать развитие таковой связи во всех деталях. Желая, например, лишить жизни потерпевшего, субъект наносит ему проникающее ранение грудной клетки, считая, что от этого удара наступит смерть жертвы. Впоследствии же оказалось, что непосредственной причиной смерти явилась большая потеря крови, вызванная разрывом крупного кровеносного сосуда, при отсутствии своевременной медицинской помощи. Ожидаемый результат наступил, но не совсем так, как представлял себе виновный. Ошибка в причинной связи не изменила формы вины и не повлекла изменения квалификации действий виновного.

Вместе с тем в некоторых случаях неверное осознание механизма развития причинной связи влечет иную квалификацию. Например, У. и Л. с целью кражи проникли в дом, но, обнаружив там престарелого Ю. и стремясь избавиться от свидетеля, нанесли ему два удара ножом в область сердца. Похитив ценные вещи, они подожгли дом, где оставался Ю., которого преступники считали уже мертвым. Но, как оказалось, Ю. был только тяжело ранен и погиб лишь при пожаре. Ошибка У. и Л. относительно причины смерти Ю. породила совокупность двух преступлений против личности: покушение на убийство с целью скрыть другое преступление (ч. 3 ст. 30 и п. «к» ч 2 ст. 105 УК) и причинение смерти по неосторожности (ст. 109 УК). Квалифицировать это деяние только как убийство с целью скрыть другое преступление неточно, поскольку смерть в результате направленных на это действий не наступила. Наступление же смерти в результате не ножевых ранений, а других действий виновных должно было и могло осознаваться ими, поэтому его следует квалифицировать самостоятельно, как причинение смерти по неосторожности.

В теории уголовного права доктрина ошибки в развитии причинной связи претерпела определенную метаморфозу. Вначале господствовала точка зрения, в соответствии с которой субъект, совершив с умыслом какое-либо преступное деяние (к примеру, убийство) и будучи уверен, что желаемый результат достигнут (который в действительности не наступил по причинам, не зависящим от этого лица), предпринимает другое деяние; при этом смерть наступила, но только от второго действия, что на тот момент рассматривалось как умышленное убийство, поскольку умысел на убийство продолжается и после первого деяния. В такой трактовке получалось, что умысел переживал свой собственный конец. Аналогичной позиции придерживаются и современные авторы, указывая, что однозначный вариант квалификации в рассматриваемом примере по ст. 105 УК призван исключить правоприменительную фикцию (два преступления вместо одного). Не соглашаясь с данной позицией, отметим, что квалификация преступлений ориентирует правоприменителя на субъективное вменение, а не на объективный результат, ведь наступившие последствия лежат за пределами умысла, наступая от неосторожных действий (бездействия) виновного лица.

К факультативным элементам объективной стороны относятся: время, способ, место совершения преступления, которые согласно ст. 73 УПК входят в предмет доказывания по каждому уголовному делу.

3. Квалификация преступления по субъекту

Разграничение по субъекту осуществляется с помощью признаков, характеризующих возраст, а также относящихся к иным чертам специального субъекта (должностное лицо, капитан судна, военнослужащий и т. д.).

В этих случаях приходится сталкиваться со случаем конкуренции общей и специальной нормы. Согласно общему правилу квалификации, совершенное лицом в возрасте от 14 до 16 лет деяние, содержащее признаки двух преступлений, за одно из которых ответственность наступает с 16, а за другое - с 14 лет, квалифицируется только по той статье, которая устанавливает ответственность с 14-летнего возраста (например, при бандитизме - за убийство, разбой, изнасилование и т. п.; при посягательстве на сотрудника правоохранительного органа - за убийство, причинение вреда здоровью и т. д.).

Руководствуясь приведенным выше правилом, необходимо оценить следующую практическую ситуацию. Уголовной ответственности за убийство (ст. 105) подлежат субъекты, достигшие 14-летнего возраста (ст. 20 УК). Вместе с тем в гл. 16 УК содержится привилегированный состав убийства матерью ребенка (ст. 106 УК), ответственность за которое наступает с 16 лет. Возникает вопрос относительно возможности привлечения к ответственности роженицы 14-16 лет. Рассматриваемый состав преступления является специальным по отношению к общей норме (ст. 105 УК РФ). Следовательно, в соответствии с ч. 3 ст. 17 УК РФ ответственность наступает по специальной норме. Исходя из этого, в литературе высказывается точка зрения о том, что несовершеннолетние, не достигшие шестнадцатилетнего возраста, могут быть субъектами убийства (ст. 105 УК РФ), ответственность же за деяния, предусмотренные ст. 106 УК РФ, исключается. По мнению ряда, учёных, пятнадцатилетние лица могут подлежать уголовной ответственности в случае совершения ими деяний, содержащих признаки преступлений со смягчающими составами, по общей норме, поскольку отсутствие признаков специальной нормы влечет применение общей. Однако в этом случае виновный с меньшим возрастом будет подвергаться более строгому наказанию, чем взрослый. Следуя данной логике, 14-летней женщине, лишившей жизни своего новорожденного ребенка, грозит лишение свободы от восьми до двадцати лет, а 16-летней - до пяти лет. Очевидно, что в этом случае нарушается принцип справедливости, так как исходя из смысла главы 14 УК РФ «Особенности уголовной ответственности и наказания несовершеннолетних» ясно, что за совершение подобных деяний несовершеннолетние не могут подвергаться более строгим мерам ответственности, чем взрослые.

Согласно закону субъектом рассматриваемого состава преступления может быть мать-роженица, достигшая 16 лет. Совершение убийства новорожденного роженицей (при наличии иных признаков по ст. 106 УК РФ), не достигшей 16-летнего возраста, не содержит полного состава преступления . И, следовательно, если лицо не может быть привлечено к ответственности за преступление с привилегирующими обстоятельствами в силу недостижения необходимого возраста, то тем более оно не может быть привлечено к уголовной ответственности за квалифицированный состав преступления. В этом случае должно действовать общее правило - при конкуренции привилегированного состава и любого другого преимущество всегда остается деянием с привилегиру- ющими признаками.

В рамках данного вопроса необходимо рассмотреть ситуацию, когда лицо, склонившее другого к совершению деяния, достигло совершеннолетия, а склоняемый, напротив, не достиг возраста, с которого наступает уголовная ответственность за фактически совершенное им общественно-опасное деяние. Во всех таких случаях в действиях совершеннолетнего содержится состав преступления, предусмотренный ст. 150 УК. Но далее возможны следующие варианты уголовно-правовой оценки:

1.         Несовершеннолетний был склонен к совершению преступления, за которое он по своему возрасту способен нести уголовную ответственность и которое он совершил без участия взрослого. При таких обстоятельствах действия совершеннолетнего квалифицируются по ч. 3 (ч. 4) ст. 33 УК к конкретному преступлению и по ст. 150;

2.         Несовершеннолетний, достигший необходимого возраста и поэтому способный нести уголовную ответственность, совершает преступление вместе со взрослым, склонившим его к этому (т. е. и взрослый выполняет объективную сторону преступления либо полностью, либо в части, например использование способа, применение орудий или средств). Действия последнего квалифицируются в этом случае как соисполнительские, а если совершение преступления группой лиц имеет значение квалифицирующего признака, то действия обоих исполнителей преступления квалифицируются с учетом этого признака;

3.         Совершеннолетний склонил к совершению предусмотренного уголовным законом общественно опасного деяния лицо, не достигшее возраста, с которого за это преступление наступает уголовная ответственность, и это деяние было совершено подростком без участия взрослого. В этом случае совершеннолетний как «лицо, совершившее преступление посредством использования других лиц, не подлежащих уголовной ответственности в силу возраста», признается опосредованным исполнителем преступления (ч. 2 ст. 33 УК), поскольку малолетний был использован им в качестве орудия совершения преступления.

Как следствие, очевидно, что опосредованное исполнение предполагает направленность умысла такого субъекта на то, чтобы воспользоваться малолетним или невменяемым лицом в качестве орудия преступления (о чем указывается законодателем в ч. 2 ст. 33 УК как совершение преступления посредством использования), однако при этом и в законе, и на практике до сих пор не решен вопрос о надлежащей квалификации действий взрослого при его добросовестном заблуждении относительно возраста малолетнего. Рассмотрим данную ситуацию подробней;

4.         Взрослый совершил преступление при непосредственном участии вовлеченного им лица, не достигшего возраста, с которого за это преступление возможна уголовная ответственность, при этом факт недостижения возраста не охватывался сознанием взрослого (принципиальное отличие от опосредованного исполнения, изложенного в предыдущем пункте). В такой ситуации также возникает дополнительный вопрос об уголовно-правовой оценке действий совершеннолетнего исполнителя преступления, если статья УК, устанавливающая ответственность за совершенное преступление, предусматривает усиление наказания за совершение преступления группой лиц или группой лиц по предварительному сговору.

Для начала отметим, что в теории уголовного права по этому вопросу высказываются диаметрально противоположные суждения:

-         преступления являются совершенными в соучастии и являются групповыми (Г. А. Есаков, С. Д. Макаров, А. В. Наумов, А. Н. Попов, Ю. Г. Пудовочкин, А. И. Рарог);

-         не образуют соучастия, но признаются совершенными в группе с вменением соответствующего квалифицирующего признака (В. М. Быков, Р. Р. Галиакбаров, Ю. Власов, Р. И. Михеев, Д. В. Савельев)

-         - не образуют соучастия и оцениваются как единолично совершенное преступление (А. А. Арутюнов, И. Э. Звечаровский, А. П. Козлов, Г. А. Кригер, П. Ф. Тельнов, П. С. Яни)²⁶.

Мы проанализируем две практические ситуации, когда взрослое лицо добросовестно заблуждалось относительно возраста вовлекаемого лица как надлежащего субъекта преступления:

а)    если роль взрослого ограничивается рамками соучастия (организатор, подстрекатель, пособник);

б)    взрослый наряду с ненадлежащим субъектом (малолетним) участвует в выполнении объективной стороны (т. е. по факту имеются два фактических исполнителя деяния).

В первом случае мыслимы два варианта квалификации содеянного: 1) либо как покушение на организацию (подстрекательство, в зависимости от функции лица) конкретного общественно опасного деяния, которое совершило малолетнее лицо, 2) либо по правилам ч. 2 ст. 33 УК как опосредованное исполнение задуманного взрослым преступления. На наш взгляд, вторая позиция является ошибочной, поскольку лицо, непосредственно не выполнявшее объективной стороны преступления, не может признаваться исполнителем деяния в случае, если у него не было умысла на использование малолетнего лица именно в качестве орудия (средства) совершения преступления. Полагаем, что прав в этой связи М. И. Ковалев, отмечавший, что если исполнитель преступления признан невменяемым или несовершеннолетним, а соучастники не знали об этом, то «речь должна идти о покушении с негодными средствами». Справедливости ради можно отметить возникающую в этой связи фикцию правомерности перевода проблемы из плоскости соучастия в плоскость неоконченного преступления, ведь преступление, фактически доведенное до конца, признается неоконченным (например, покушением на убийство при наличии трупа). Однако в этом случае «нельзя не считаться с аксиомой, что при одном субъекте и одном несубъекте соучастие возникнуть не может»в силу чего необходимо следовать по пути признания фикции, состоящей в признании фактически завершенного преступления покушением. Однако при квалификации действий такого «соучастника» нельзя уйти от его фактической функции, т. е. действий организатора, подстрекателя или пособника. Поэтому, например, склонение к совершению убийства лица, оказавшегося невменяемым, следует квалифицировать как покушение на подстрекательство к убийству (по общим правилам о фактической ошибке).

Вторая ситуация уголовно-правовой оценки действий взрослого субъекта является не менее сложной и дискуссионной. Действительно, в подобном случае видится повышенная общественная опасность, поскольку: а) имеет место группа по факту,

б) деяние совершается совместно, объединенными усилиями, что облегчает его совершение, в) в преступление вовлекается малолетнее лицо, г) увеличение количества посягающих уменьшает возможность потерпевшего на оказание сопротивления.

Наиболее показательным представляется рассмотрение данной ситуации на примере хищения. Долгое время судебная практика руководствовалась разъяснениями, содержащимися в абз. 1 п. 12 Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 27.12.2002 № 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое», о том, что действия лиц, похитивших чужое имущество путем кражи, грабежа или разбоя группой лиц по предварительному сговору или организованной группой, следует квалифицировать по соответствующим пунктам статей 158, 161 и 162 УК РФ по признакам «группа лиц по предварительному сговору» или «организованная группа», если в совершении этого преступления совместно участвовали два или более исполнителя, которые в силу статьи 19 УК РФ подлежат уголовной ответственности за содеянное. Однако 23.12.2010 данный абзац из п. 12 рассматриваемого Постановления Пленума был исключен³¹. После этих изменений наступила определенная коррекция в практике по данной категории дел. В том числе с прямой ссылкой на данные изменения Постановления Пленума № 29 некоторые суды стали квалифицировать хищение, совершенное единственным исполнителем, отвечающим признакам, названным в ст. 19 УК, совместно с лицом, признанным затем невменяемым, по признаку группы лиц по предварительному сговору, поскольку действия обоих лиц носили согласованный характер, они готовились к совершению преступления, между ними имело место распределение ролей³², действия лица, не подлежащего в силу названных причин уголовной ответственности, «носили внешне адекватный, последовательный, целенаправленный характер, что также учитывалось К., из пояснений которого в судебном заседании следует, что, будучи осведомленным о наличии у Ш. заболевания в области психики, значения данному обстоятельству при обсуждении предстоящего нападения на К. и в ходе совершения преступных действий он не придавал и об этом ничто объективно не свидетельствовало» .

Следует отметить, что по делам о хищении, совершаемом надлежащим субъектом совместно с малолетним лицом, нам встретились все возможные варианты оценки судами, как:

-          покушение на кражу группой лиц;

-          оконченная кража группой лиц;

-          простая кража (ч. 1 ст. 158).

В ситуации совершения преступления в связке годный и ненадлежащий субъект при наличии в составе преступления признака «группы лиц» данный признак должен быть вменен годному субъекту. Для такой квалификации обязательно должно быть установлено, что все совместно участвующие в совершении преступления лица (в том числе и «годный» субъект) выполняли объективную сторону преступления. Указанный вывод согласуется с общими признаками соучастия в преступлении, а именно:

-         количественный признак соучастия (т. е. участие двух и более лиц, а не субъектов преступления, как это закреплено, например, ст. 26 УК Украины³⁴⁾;

-         качественный признак соучастия (совместность действий соучастников);

-         субъективный признак соучастия (умышленность такового) присутствует на стороне «годного» субъекта. То, что этой умышленности может не быть на стороне «негодного» субъекта, не влияет на квалификацию действий «годного», поскольку вина в соучастии остается индивидуальным понятием.

Рассуждения же ученых, отрицающих возможность квалификации действий субъекта как совершенных в составе группы лиц в случае, когда только один из участников преступления является его субъектом, как правило, строятся по следующей схеме. Невменяемые (малолетние и т. д.) не являются субъектами уголовного права, поэтому они не могут совершать преступления. Субъект преступления, действуя совместно с несубъектами, не совершает преступления в составе группы, поскольку иные лица преступления не совершают. Однако в таких умозаключениях кроется логическая ошибка. Дело в том, что несубъектов уголовного права нельзя признавать не действующими. Они, как обоснованно указывает А. Н. Попов, причиняют общественно опасные последствия совместно с субъектом преступления. Уголовный закон не признает подобные действия преступлениями, но закон не относится безразлично к общественно опасным действиям указанных лиц. Например, если невменяемые или малолетние кого-либо пытаются убить или изнасиловать, то с точки зрения УК у потерпевшего имеются все законные основания для необходимой обороны.

В доктрине уголовного права встречается и иная позиция. Так, В. В. Мальцев, изначально признавая, что совершаемое исполнителем вместе с негодным субъектом деяние представляет собой гораздо большую опасность, нежели совершаемое единолично, в дальнейшем высказывает соображение, что единственно возможным представляется признание совершения деяния субъектом совместно с лицами, не достигшими возраста уголовной ответственности, в качестве группы лиц без предварительного сговора. Полагаем, что для указанного вывода не имеется должных оснований.

Помимо возраста, субъект преступления характеризуется вменяемостью, которая, кроме криминообразующего признака, может выступать в качестве привилегирующего (например, ст. 106 - убийство в состоянии психического расстройства, не исключающего вменяемости).

В уголовном законе содержится значительное число составов, предусматривающих совершение преступления специальным субъектом (например, получение взятки должностным лицом, ст. 290); добавим, что понятие специального субъекта зачастую конкретизируются (уточняются) в различных разъяснениях Пленума ВС РФ (например, по налоговым преступлениям и др.). Следует отметить, что сам факт установления в деянии признаков противоправного поведения специального субъекта недостаточен для правильной квалификации по соответствующей норме, поскольку требуется учитывать характер его противоправного поведения, т. е. связь допущенного нарушения с деятельностью, характеризующей лицо в качестве специального. В качестве примера приведем дело в отношении В., осужденного по ч. 2 ст. 293 УК РФ. Согласно приговору он признан виновным в том, что, являясь должностным лицом - заведующим отделением анестезиологии, реанимации и интенсивной терапии Спасо-Перовского госпиталя мира и милосердия, после проведения хирургами операций кесарева сечения роженицам Б. и Т., в которых он также принимал участие в качестве врача-анестезиолога, не определив групповую принадлежность крови, находящейся в двух контейнерах, надеясь на правильность наклеенных им маркировок, произвел переливание крови Т. и Б., однако перепутал контейнеры с кровью; в результате у Б. развился геморрагический шок II-III степени, что причинило ей тяжкий вред здоровью, а Т. причинен легкий вред здоровью. Судебная коллегия отметила, что забор и переливание крови В. осуществлял как врач, а не как должностное лицо. Он как врач-анестезиолог, взяв на себя функции врача-трансфузиолога, должен был профессионально исполнить обязанности этого специалиста. С учетом изложенного Судебная коллегия переквалифицировала действия осужденного на ч. 2 ст. 118 УК РФ. В данном случае речь идет о так называемых функциональных субъектах.

4. Квалификация преступления по субъективной стороне

Данный этап квалификации зачастую является наиболее сложным, что обусловлено объективными причинами. Правоприменители зачастую не исследуют вопросов субъективной стороны в случаях, когда эти признаки не влияют на квалификацию. Признаки субъективной стороны, как правило, не раскрываются в приговорах, используются шаблонные законодательные формулировки и, как следствие, вышестоящие суды не могут в полной мере проверить обоснованность и справедливость приговоров нижестоящих судов.

Ядром субъективной стороны выступает вина в форме умысла или неосторожности. В том случае, если в диспозиции статьи Особенной части форма вины не конкретизирована, преступление может быть совершено умышленно или по неосторожности при условии, если об этом свидетельствуют содержание деяния (указание на цели, мотивы, наличие признака «заведомости»), способы его совершения и иные признаки объективной стороны состава преступления.

Вина как элемент субъективной стороны состава преступления:

- выступает криминообразующим признаком (так, неосторожное совершение деяния, наказуемого только при умышленном его совершении, например, ненаказуемо неосторожное похищение человека и кража чужого имущества и т. п.);

-         имеет разграничительное значение (например, ст. 105 и 109 УК);

-         может образовывать квалифицирующий признак при двойной форме вины (ч. 4 ст. 111 УК);

-         учитывается при оценке неоконченного преступления (к примеру, покушение на преступление возможно только с прямым умыслом).

В отношении неоконченных преступлений с двумя формами вины очевидно, что при приготовлении к преступлению таковое исключено. Применительно же к покушению на преступление две формы вины одни авторы отрицают другие - допускают. Причем на практике был оставлен в силе приговор, которым лицо осуждено по ч. 3 ст. 30 и п. «а» (в редакции, предусматривавшей изнасилование, повлекшее по неосторожности смерть потерпевшей) ч. 3 ст. 131 УК. В данном случае получается некий гибрид в виде неоконченно-оконченного преступления, которое не окончено по основному составу и окончено по квалифицированному, что в корне ошибочно.

Рассмотрим далее вопрос о типологии умыслов. Данная проблема достаточно сложна и многообразна, поскольку законодатель в нормах Общей части УК РФ пристальное внимание уделил лишь дифференциации умысла на прямой и косвенный. Однако следует признать, что практическое значение данная градация приобретает лишь в отношении ограниченного числа составов. В связи с этим принято выделять виды умысла в зависимости от времени формирования (возникновения) и степени определенности.

В первом случае это заранее обдуманный и внезапно возникший умысел (простой либо аффектированный). Во втором случае умысел делится на определенный (конкретизированный) и неопределенный (неконкретизированный). В свою очередь определенный умысел подразделяется на простой и альтернативный. Некоторые авторы рассматривали различие между неопределенным и альтернативным умыслом как искусственное, поэтому исходили из тождественности этих видов умысла. Действительно, с одной стороны, разница между двумя названными видами умысла определяется «замкнутостью» круга тех общественно опасных последствий деяния, которые сознавались виновным в момент совершения преступного действия (бездействия). Альтернативный умысел отличается от неопределенного только тем, что количество предвиденных виновным общественно опасных последствий его деяния ограничено, а сами эти последствия осознаются им с достаточной определенностью (например, смерть или тяжкое увечье при ударе ножом в живот и т. п.).

При совершении преступления с альтернативным умыслом, если наступили наименьшие последствия из числа охватываемых таким умыслом, квалификация осуществляется по фактически наступившим последствиям. Вряд ли правильно оценивать подобную ситуацию по правилам прямого определенного умысла (как покушение на причинение более тяжкого последствия, которое не удалось достигнуть).

Таким образом, альтернативный умысел считается видом определенного умысла. В то же время правильная квалификация при альтернативном умысле приравнивается к правилам квалификации при неопределенном умысле. При квалификации неоконченных преступлений, совершенных с альтернативным и неопределенным умыслом, необходимо учитывать, что при наличии таких разновидностей прямого умысла трудно установить, какие из возможных опасных последствий, не наступивших в силу не зависящих от лица обстоятельств, должны вменяться ему в вину. Так, лицо, которое пытается нанести потерпевшему удары палкой по всем частям тела, в равной мере предвидит и желает причинения любого вреда. Однакопри этом может не причинить в силу не зависящих от него обстоятельств никакого вреда здоровью потерпевшего. Неоконченное преступление, совершенное с альтернативным или неопределенным умыслом при отсутствии преступного результата, надлежит квалифицировать как покушение на причинение наименее опасного из всех желаемых виновным последствий, т. е. по ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 115 УК РФ (без квалифицирующих признаков).

В случаях с преступлениями, совершаемыми с прямой формой умысла, необходимо учитывать его направленность, которая непосредственно влияет на квалификацию:

-         во-первых, совершенные действия могут иметь неодинаковое юридическое значение (заведомо ложные сведения о якобы совершенном лицом тяжком или особо тяжком преступлении содержит либо признаки клеветы (ч. 5 ст. 128.1), либо заведомо ложного доноса (ст. 306). Однако именно правильное установление направленности умысла позволяет разграничить указанные деяния: при клевете умысел направлен на унижении чести и достоинства лица; при ложном доносе - на привлечение потерпевшего к уголовной ответственности);

-          во-вторых, при наличии фактической ошибки.

Кроме того, в ряде случаев признаки, характеризующие субъективную сторону, имеют преимущественное значение перед объективными (например, если при хищении имущества были посторонние, которые видели и осознавали факт совершения преступления, но виновный заблуждался, полагая, что действует тайно, квалификация будет как тайное хищение. И обратная ситуация: лицо думает, что действует открыто, путем грабежа завладевает имуществом, а в реальности хищение осуществлялось тайно - квалификация осуществляется по правилам о фактической ошибке как покушение на грабеж.

Теории и практике уголовного права известно явление перерастания умысла. Таковое становится возможным только:

а) в процессе совершения преступления, б) которое по закону наказывается строже.

Рассмотрев основные вопросы оценки вины, охарактеризуем некоторые факультативные признаки субъективной стороны.

1. Мотив и цель. Под мотивом в уголовном праве понимаются обусловленные определенными потребностями и интересами внутренние побуждения, которые вызывают у лица решимость совершить преступление и которыми оно руководствовалось при его соршении. В уголовном законе мотив представлен в двух вариантах: как собственно мотив (мотив кровной мести, например) и как побуждение (корыстные, иные низменные и др.). Теория и практика при наличии нескольких мотивов и целей в деянии субъекта требуют установления доминирующего мотива или цели, которые будут отражены в квалификации преступления (такая позиция изложена в п. 13 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.01.1999 № 1 «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)».Необходимо отметить, что цель и мотив как юридические признаки субъективной стороны взаимосвязаны и взаимозависимы. В специальной литературе отмечается, что, хотя мотив и цель имеют много общего, они не тождественны. Эту мысль разделяют все авторы без исключения. Однако при комментировании отдельных статей УК, в которых признаком состава выступает цель преступления, иногда эти два понятия отождествляются. Так, высказывается мысль о том, что хищение совершается с корыстным мотивом. Безусловно, в большинстве случаев мотив хищения корыстный. Но при этом не следует исключать и иных мотивов. Если лицо действует из «благих» побуждений, но при этом преследует в том числе и цель незаконного обогащения третьих лиц, то содеянное при наличии остальных признаков хищения следует квалифицировать по статьям УК, предусматривающим ответственность за преступления против собственности.

2. Эмоции (ст. 107, 113 УК).

В заключение необходимо осветить проблематику юридических и фактических ошибок.

Юридическая ошибка — это заблуждение лица относительно юридической сущности и юридических последствий совершаемого деяния. Как следствие, выделяются два вида юридической ошибки:

1)         ошибочное представление о совершаемом деянии как о преступном, тогда как на самом деле закон не относит его к преступлениям («мнимое преступление»). В подобных случаях уголовная ответственность исключается, поскольку для нее нет объективного основания: не совершено преступного деяния (присвоение найденного, в отличие от УК РСФСР 1960 г., не наказуемо по УК РФ 1996 г.).

2)         неверная оценка совершаемого деяния как непреступного, в то время как оно предусмотрено законом в качестве преступления. Подобная ошибка не исключает умышленной вины, ибо незнание закона не исключает ответственности (ignorantia legis non excusat). Общепризнано, что юридические ошибки не влияют на квалификацию.

Фактическая ошибка — это заблуждение лица относительно фактических обстоятельств, являющихся объективными признаками состава данного преступления. Фактическая ошибка может затрагивать всевозможные признаки (общественная опасность, объект посягательства, личность, орудия и средства совершения преступления и пр.). Общее правило, выработанное уголовно-правовой доктриной - квалификация, - осуществляется по направленности умысла как покушение на желаемый, но недостигнутый результат.

Однако в некоторых случаях практика идет по другому пути. Например, неоднозначную оценку вызывает убийство женщины, заведомо находящейся для субъекта в состоянии беременности, при отсутствии в действительности данного факта (беременности). В данном случае ВС РФ предложил квалифицировать данную ситуацию по ч. 1 ст. 105, поскольку умысел был полностью реализован и в результате действий наступила смерть потерпевшей. Аргументация высшей судебной инстанции представляется сомнительной, ведь в действительности умысел как раз и не был реализован, поскольку в интеллектуальный момент умысла входило осознание факта беременности; волевой момент заключался в желании причинить смерть именно беременной женщине. Последовательное применение позиции ВС РФ по другим категориям дел приведет к оценке неудачной попытки хищения в крупном (особо крупном) размере как простого хищения; попытка совершить преступные действия в отношении оружия либо наркотических средств, вместо чего действия совершаются в отношении безвредных предметов, может вообще не содержать состава преступления и т. п.

Другой пример. Как квалифицировать действия виновного, когда он, убивая, думает, что скрывает или облегчает другое преступление, а оно таковым не является (например, мелкое хищение или правомерная необходимая оборона, свидетелем которых становится случайный очевидец)? Судебная практика в этом случае квалифицирует указанные деяния не по общим правилам о фактической ошибке (т. е. через ч. 3 ст. 30 и п. «к» ч. 2 ст. 105 УК), а по ч. 1 ст. 105 УК, поскольку убийство было совершено с целью сокрытия непреступного деяния, поэтому оно не может квалифицироваться по п. "к" ч. 2 ст. 105 УК РФ вне зависимости от ошибочного представления субъекта о том, что причинение смерти явилось деянием уголовно наказуемым. Данная позиция представляется нам неточной и противоречащей основам квалификации.

Определенные сложности возникают при уголовно-правовой оценке ошибки в причинно-следственной связи. Такая ошибка состоит в том, что лицо, совершая преступление и предполагая в общих чертах вид и объем ожидаемых последствий, неверно представляет себе ход развития причинной связи между совершаемым деянием и наступлением общественно опасных последствий. В случаях когда ошибочное (нечеткое) представление субъекта о развитии причинной связи все-таки приводит к наступлению ожидавшихся, желаемых последствий, нет смысла детально исследовать развитие причинной связи. Осознанное действие повлекло желаемое последствие, стало быть, квалификация его идет по конкретной статье Особенной части УК как оконченное преступление даже тогда, когда ход развития причинной связи несколько изменился по сравнению с предполагавшимся. Желая, например, лишить жизни потерпевшего, субъект наносит ему проникающее ранение грудной клетки, считая, что от этого удара наступит смерть жертвы. Впоследствии же оказалось, что непосредственной причиной смерти явилась большая потеря крови, вызванная разрывом крупного кровеносного сосуда, при отсутствии своевременной медицинской помощи. Ожидаемый результат наступил, но не совсем так, как представлял себе виновный. Ошибка в причинной связи не изменила формы вины и не повлекла изменения квалификации действий виновного.

Если же в результате ошибки в развитии причинной связи вред причиняется двум и более объектам, квалификация содеянного меняется с учетом формы и вида вины по отношению к каждому действию. Так, С. и Р. подрались в тамбуре вагона пассажирского поезда. С. нанес удар ножом в грудь Р., отчего тот упал и потерял сознание. Считая Р. мертвым, С. в целях сокрытия преступления сбросил его тело на ходу поезда. Как было установлено судебно-медицинской экспертизой, смерть потерпевшего наступила не от ножевых ран, а от удара при падении с поезда. Здесь было совершено два действия, от которых пострадали два объекта - здоровье и жизнь, причем вред здоровью был причинен умышленно, а жизни - по неосторожности. Квалификация действий, таким образом, должна быть двойной: умышленное нанесение тяжкого вреда здоровью (ст. 111) и лишение жизни по неосторожности (ст. 109 УК). В приведенном примере нет двойной формы вины, так как при ее конструировании законодатель имел в виду одно (единичное) преступное действие, от которого последовательно наступает два последствия и более.

В данном случае речь идет о классической ошибке в причинной связи. Однако теория уголовного права оперирует такой схожей по существу ошибкой, как отклонение действия, которая подразумевает ситуацию, когда деяние, при котором ущерб по обстоятельствам, не зависящим от виновного, причиняется не тому, против кого было оно направлено (отклонение действия). Такая ошибка представляет собой совокупность преступлений: покушение на преступление в соответствии с направленностью умысла и неосторожное преступление против того, на что умысел направлен не был (при условии, что лицо могло и должно было предвидеть такой ущерб). Ошибка отклонением действия несколько напоминает ошибку в личности потерпевшего. Здесь также вред причиняется не тому лицу, на которое посягал обвиняемый. Но в отличие от этой ошибки в личности при ошибке отклонением действия опасности причинения вреда одновременно подвергаются два лица: то, на которое совершено посягательство, и то, которому фактически причинен вред. Например, виновный выстрелил в человека, но промахнулся, так как потерпевший в момент выстрела шагнул в сторону, и пуля попала в другого, находившегося здесь же, причинив ему вред средней тяжести. В данном случае содеянное должно квалифицироваться как покушение на то преступление, которое хотел совершить виновный, и как неосторожное фактическое причинение вреда.

И. Я. Гонтарь приводит следующий пример. В коммунальной квартире проживали гражданки П. и С., которые находились в неприязненных отношениях друг с другом и постоянно ссорились. Во время очередной ссоры, возникшей на общей кухне, С. начала оскорблять П. Последняя схватила подвернувшийся ей под руку тяжелый чайник и метнула в С. 1а увернулась, чайник попал в голову несовершеннолетней дочери С., которая в этот момент показалась в дверном проеме. Девочке был причинен тяжкий вред здоровью, в результате которого она осталась на всю жизнь инвалидом. Поскольку П. в указанной ситуации по отношению к С. действовала с неопределенным умыслом, то в соответствии с правилом отклонения действия она подлежит уголовной ответственности по ч. 1 ст. 118 УК РФ за причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности.

В данном случае ошибка «отклонение действия» не подлежит применению, поскольку она возможна лишь в случаях с прямым, определенным умыслом; неконкретизированный умысел, как известно, оценивается по фактически наступившим последствиям.

Ошибка в развитии причинной связи возможна и в том случае, когда оба действия, выполненные субъектом, относятся к неосторожным преступлениям. Например, водитель автомашины, нарушив Правила дорожного движения, сбил велосипедиста, ехавшего по обочине дороги. Болевой шок вызвал потерю сознания потерпевшего. Считая его мертвым и желая скрыть совершенное преступление, водитель, не удостоверившись в смерти, сбросил тело потерпевшего в речку, а велосипед спрятал в кусты. Смерть потерпевшего наступила от асфиксии (попадания воды в дыхательные пути). Действия виновного, совершившего два неосторожных преступления, квалифицируются раздельно по ч. 1 ст. 264 УК и по ст. 109 УК.

Ошибка в последствиях - еще один вид фактической ошибки, который представляет из себя деяние, при совершении которого конкретизированный умысел виновного направлен на причинение меньшего ущерба, но при фактическом причинении большего ущерба квалифицируется как оконченное преступление, причинившее ущерб, охватываемый умыслом виновного. Например, лицо, желая украсть деньги из куртки чужого человека, похищает куртку, в которой находился паспорт гражданина. Поскольку хищение паспорта может быть только умышленным, ответственности за данный эпизод не наступает.